Неточные совпадения
И, схватив за руку Дунечку так, что чуть не вывернул ей руки, он пригнул ее посмотреть на то, что «вот уж он и очнулся». И
мать и сестра смотрели на Разумихина как на провидение, с умилением и благодарностью; они уже слышали от Настасьи, чем был для их
Роди, во все время болезни, этот «расторопный молодой человек», как назвала его, в тот же вечер, в интимном разговоре с Дуней, сама Пульхерия Александровна Раскольникова.
— Полно,
Родя, я уверена, все, что ты делаешь, все прекрасно! — сказала обрадованная
мать.
—
Родя,
Родя! Помирись с нами, будем по-прежнему! — воскликнула бедная
мать.
Известен ли отец и
мать,
рождая сына своего, блажен будет в житии или злополучен?
Левины жили уже третий месяц в Москве. Уже давно прошел тот срок, когда, по самым верным расчетам людей знающих эти дела, Кити должна была
родить; а она всё еще носила, и ни по чему не было заметно, чтобы время было ближе теперь, чем два месяца назад. И доктор, и акушерка, и Долли, и
мать, и в особенности Левин, без ужаса не могший подумать о приближавшемся, начинали испытывать нетерпение и беспокойство; одна Кити чувствовала себя совершенно спокойною и счастливою.
Это оттого, что
мать,
родив мертвого ребенка, умерла.
— Слушай, я разбойника Митьку хотел сегодня было засадить, да и теперь еще не знаю, как решу. Конечно, в теперешнее модное время принято отцов да
матерей за предрассудок считать, но ведь по законам-то, кажется, и в наше время не позволено стариков отцов за волосы таскать, да по
роже каблуками на полу бить, в их собственном доме, да похваляться прийти и совсем убить — все при свидетелях-с. Я бы, если бы захотел, скрючил его и мог бы за вчерашнее сейчас засадить.
Да, она их
родила, но
мать ли она им?
История арестантки Масловой была очень обыкновенная история. Маслова была дочь незамужней дворовой женщины, жившей при своей матери-скотнице в деревне у двух сестер-барышень помещиц. Незамужняя женщина эта
рожала каждый год, и, как это обыкновенно делается по деревням, ребенка крестили, и потом
мать не кормила нежеланно появившегося, ненужного и мешавшего работе ребенка, и он скоро умирал от голода.
— А так, Данилыч, что
мать не в браке
родила, либо отец не в браке
родил. Потому лицо другое: подобия-то, точно, нет.
Когда Верочке подошел шестнадцатый год,
мать стала кричать на нее так: «отмывай рожу-то, что она у тебя, как у цыганки!
И радость этой встречи при рождении, когда мгновенно загорается чувство
матери и отца, не имеет на человеческом языке достойных слов, но так говорится о ней в Вечной Книге, в прощальной беседе Спасителя: «Женщина, когда
рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее; но когда
родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир» (Ио. 16:21).
Все истинное христианство есть
Матерь Христа,
рождает в себе Христа, а Иоанны, как служители Христа, суть ее нянька, которая принимает к себе
Матерь Христа, как сделал это Иоанн» (Böhme's Werke, IV, 393, § 55, 57–58).
Поселились они с
матерью во флигеле, в саду, там и родился ты, как раз в полдень — отец обедать идет, а ты ему встречу. То-то радовался он, то-то бесновался, а уж
мать — замаял просто, дурачок, будто и невесть какое трудное дело ребенка
родить! Посадил меня на плечо себе и понес через весь двор к дедушке докладывать ему, что еще внук явился, — дедушко даже смеяться стал: «Экой, говорит, леший ты, Максим!»
Мне вспомнилось, что
мать моя не кричала так, когда
родила.
— Бабушка-то обожглась-таки. Как она принимать будет? Ишь, как стенает тетка! Забыли про нее; она, слышь, еще в самом начале пожара корчиться стала — с испугу… Вот оно как трудно человека
родить, а баб не уважают! Ты запомни: баб надо уважать,
матерей то есть…
Бывает, что приходят на каторгу старуха
мать и взрослая дочь; обе поступают в сожительницы к поселенцам, и обе начинают
рожать как бы вперегонку.
— Ты у меня смотри, тихоня… Погляди на себя в зеркало-то, на
рожу свою. Только
мать срамишь, бесстыдница!
Ах, зачем меня
мать пригожу́
родила,
Больно счáстливу, талантливую,
Говорливую, забавливую,
Что нельзя мне и к обедне ходить,
Мне нельзя Богу молитися,
Добрым людям поклонитися?
Ох, не
роди вас на свет
мать сыра земля!..»
Он одинок, и присмотреть за ним некому, потому что
мать уж успела
родить другого ребенка и пестует его.
Бери зятя в дом, в чем
мать на свет его
родила, — гроша, говорю, Евграшке не дам, — сам женюсь, на ком Бог укажет, и все, что есть у меня, перепишу на жену.
А сами все до единой в чем
мать на свет
родила.
Родив меня,
мать была еще молода и хороша, а стало быть, нужна ему, а крикун ребенок, разумеется, был всему помехою, особенно в путешествиях.
Потом в переднюю впорхнуло семейство Лыкачевых — целый выводок хорошеньких, смешливых и картавых барышень во главе с
матерью — маленькой, живой женщиной, которая в сорок лет танцевала без устали и постоянно
рожала детей — «между второй и третьей кадрилью», как говорил про нее полковой остряк Арчаковский.
Мать, как и земля,
рождает, а не творит.
Женщина-мать не только
рождает живые существа, она может и не
рождать живых существ, она также излучает благую, теплую энергию, окутывает ею живые существа, беспомощные, зябнущие, выброшенные в страшный, чуждый мир.
— Ты что же это,
мать, лучшего места не нашла
рожать, как на мосту? Почему же на лошади не приехала?
Спрашивать об этом, всё равно что спрашивать о том, зачем бог сотворил
матерей так, что для того, чтобы им иметь детей, им надо мучиться,
рожать, выкармливать, воспитывать детей?
Живут? Но молодость свою
Припомните… дитя!
Здесь
мать — водицей снеговой,
Родив, омоет дочь,
Малютку грозной бури вой
Баюкает всю ночь,
А будит дикий зверь, рыча
Близ хижины лесной,
Да пурга, бешено стуча
В окно, как домовой.
С глухих лесов, с пустынных рек
Сбирая дань свою,
Окреп туземный человек
С природою в бою,
А вы?..
Противная
рожа Франца и его бочонок расстроили несколько мое поэтическое настроение, но скоро поэзия опять восторжествовала, когда я услышал сзади себя шум экипажа и, оглянувшись, увидел тяжелый шарабан, запряженный в пару гнедых лошадок, а в тяжелом шарабане на кожаном ящикообразном сиденье — мою новую знакомку, «девушку в красном», говорившую со мной за два дня до этого про «электричество», убившее ее
мать…
— И зачем она меня
родила? И что она тогда думала? Какая теперь моя жизнь! Она мне не
мать, а только родительница. Потому как настоящая
мать заботится о своем детище, а моя только
родила меня и отдала на казенное воспитание с самых малых лет.
Вчерашние ерлы вдруг опять припомнились Передонову. «Вот, — думал он про Володина, — на свою
мать жалуется, зачем она его
родила, — не хочет быть Павлушкой. Видно, и в самом деле завидует. Может быть, уже и подумывает жениться на Варваре и влезть в мою шкуру», — думал Передонов и тоскливо смотрел на Володина.
Матери не было:
родив меня, померла.
Слова этой песни обращены были к отцу Хаджи-Мурата, и смысл песни был тот, что, когда родился Хаджи-Мурат, ханша
родила тоже своего другого сына, Умма-Хана, и потребовала к себе в кормилицы
мать Хаджи-Мурата, выкормившую старшего ее сына, Абунунцала.
Какою бездной талантливости должны были обладать эти люди! ведь они являлись на арену деятельности не только без всяких приготовлений, но просто в чем
мать на свет
родила, однако и за всем тем все-таки умели нечто понимать, нечто сказать, рассуждать, выслушивать, говорить.
— Да другого-то делать нечего, — продолжал Лесута, — в Москву теперь не проедешь. Вокруг ее идет такая каша, что упаси господи! и Трубецкой, и Пожарский, и Заруцкий, и проклятые шиши, — и, словом, весь русский сброд, ни дать ни взять, как саранча, загатил все дороги около Москвы. Я слышал, что и Гонсевский перебрался в стан к гетману Хоткевичу, а в Москве остался старшим пан Струся. О-ох, Юрий Дмитрич! плохие времена, отец мой! Того и гляди, придется пенять отцу и
матери, зачем на свет
родили!
— Не
роди мать на свет! Нам и от холопей-то его житья нет.
— Человек — я сделала для родины всё, что могла;
Мать — я остаюсь со своим сыном! Мне уже поздно
родить другого, жизнь моя никому не нужна.
Гражданка и
мать, она думала о сыне и родине: во главе людей, разрушавших город, стоял ее сын, веселый и безжалостный красавец; еще недавно она смотрела на него с гордостью, как на драгоценный свой подарок родине, как на добрую силу, рожденную ею в помощь людям города — гнезда, где она родилась сама,
родила и выкормила его.
— Люди, — продолжала она, как дитя, ибо каждая
Мать — сто раз дитя в душе своей, — люди — это всегда дети своих
матерей, — сказала она, — ведь у каждого есть
Мать, каждый чей-то сын, даже и тебя, старик, ты знаешь это, —
родила женщина, ты можешь отказаться от бога, но от этого не откажешься и ты, старик!
Поклонимся Той, которая, неутомимо
родит нам великих! Аристотель сын Ее, и Фирдуси, и сладкий, как мед, Саади, и Омар Хайям, подобный вину, смешанному с ядом, Искандер [Искандер — арабизированное имя Александра Македонского.] и слепой Гомер — это всё Ее дети, все они пили Ее молоко, и каждого Она ввела в мир за руку, когда они были ростом не выше тюльпана, — вся гордость мира — от
Матерей!
Кто бы он ни был — всё равно! Он — как дитя, оторванное от груди
матери, вино чужбины горько ему и не радует сердца, но отравляет его тоскою, делает рыхлым, как губка, и, точно губка воду, это сердце, вырванное из груди родины, — жадно поглощает всякое зло,
родит темные чувства.
Дарья Николаевна
родила своему мужу второго сына, названного при святой молитве Николаем, и встреченного с тем же, если не с большим, равнодушием, как и первенец, и отцом, и
матерью.
Лелемико не имел детей от жены; лекаря говорили, что она никогда не
родит; старушка
мать его умерла; он убеждал меня отдать ему Мариуленьку, клялся, что выведет ее непременно в княжны, укрепит за нею все свое имение, а в случае, коли я не соглашусь, не даст мне ни полрубия и пустит нас таскаться по миру.
Аграфена Кондратьевна. Каково детище-то ненаглядное! Прошу подумать, как она мать-то честит! Ах ты болтушка бестолковая! Да разве можно такими речами поносить родителей? Да неужто я затем тебя на свет
родила, учила да берегла пуще соломинки?
— А так! У них пению время, а молитве час. Они не требуют, чтоб люди уродами поделались за то, что их
матери не в тот, а в другой год
родили. У них божие идет богови, а кесарево кесареви. Они и живут, и думают, и любят, и не надоедают своим женщинам одною докучною фразою. Мне, вы знаете, смерть надоели эти наши ораторы! Все чувства боятся! Сердчишек не дал бог, а они еще мечами картонными отмахиваются. Любовь и привязанность будто чему-нибудь хорошему могут мешать? Будто любовь чему-нибудь мешает.
— Да, я не приняла бы его, потому что я… я не смогу простить ему никогда! И если бы он меня не выгнал из того дома, где, к моему несчастью,
родила меня
мать, я бы сама ушла… Я никогда в жизни не переступлю порога дома Петра Иннокентьевича Толстых.
— Да так-то плоха, что и сказать нельзя. Объездом лучше; а все, как станете подъезжать к селу, так — не
роди мать на свете!.. грязь по ступицу. Вот я поеду подле вас да укажу, где надо своротить с дороги.
Но всего хуже, когда
мать, тоже обеспокоенная тем, что Наталья не может
родить мальчика, расспрашивает её о ночных делах с мужем, расспрашивает бесстыдно, неприкрыто, её влажные глаза, улыбаясь, щурятся, пониженный голос мурлыкает, любопытство её тяжело волнует, и Наталья рада слышать вопрос свёкра...